ГЕСКЬЕР: Не знаю, в курсе ли ты, но говорят, что мода делится на два периода: до Форда и после него. Дизайнеры сейчас все больше превращаются в креативных директоров. Раньше и понятия такого не было — курировать целый дом моды. То есть прежде думали так: ты либо кутюрье, либо дизайнер, либо стилист. То есть ты трансформировал профессию, саму практику работы с модой. Это во-первых. Во-вторых, я хотел сказать, что в день, когда ты позвонил мне с предложением стать частью Gucci Group, я был очень удивлен. Наверное, так никогда и не смогу тебя до конца отблагодарить. Помню нашу встречу в твоем офисе. Я тогда только показал свою шестую или седьмую коллекцию, люди начали много говорить обо мне, было много звонков, практически от всех крупных модных компаний, и тут в один прекрасный день — я не могу поверить своим ушам — мне звонишь ты. Остальные задавали одни и те же вопросы: «Так что, хотите ли вы работать на этот бренд или на тот, или, может, вам хочется представлять собственное имя?» А ты был единственным, кто спросил просто: «Чего бы тебе хотелось сейчас? А через несколько лет? О чем ты мечтаешь?» Я тогда сказал, что всем доволен и хочу заниматься тем же делом — работать в Balenciaga. «О’кей, давай попробуем, — ответил ты. — Хотя я не уверен, что получится». Все потому, что тогда Balenciaga принадлежал другой компании, и сложно было сказать, продаст ли она дом. После этого я начал смотреть на все по-другому. И вот где я теперь.
ГЕСКЬЕР: Пожалуй, я чувствую себя очень сильным для своего возраста, потому что вижу, каким цельным стал бренд, который мы развили. Таким же цельным стал я. Хотя из-за большого давления и нагрузок я в то же время чувствую себя очень небезопасно. Воплощая свои идеи в дизайне, я хочу, прежде всего, получать удовлетворение сам. Потребность предлагать что-то новое каждый сезон — это сумасшедший стресс, на который подсаживаешься, как на наркотик. (Cмеется.) Но я пытаюсь держать себя в руках, даже когда все вокруг сходят с ума и буквально раздирают меня на части.
ГЕСКЬЕР: Мда, правда, что мода очень сконцентрирована на самой себе, и это бывает очень скучно.
ФОРД: Что привлекает тебя кроме моды?
ГЕСКЬЕР: Искусство, музыка, мой же стиль жизни и отношения с людьми вокруг.
ФОРД: Ты непрерывно работаешь или все-таки находится время на что-то еще?
ГЕСКЬЕР: У меня полный рабочий день, и иногда мне кажется, что я просто задыхаюсь. Но всякие ситуации на работе вдохновляют меня не меньше материальных вещей.
ФОРД: Да, но только к мужской. Не знаю пока, как пойдет с женской. Вот ты не боишься, что со временем у тебя замылится глаз? Замечаешь, что твой взгляд меняется и женщины вокруг меняются? Вдруг ты перестанешь это чувствовать?

ГЕСКЬЕР: Конечно, я думал на эту тему. Ты наверняка согласишься, что в любом случае приходится об этом задумываться каждый божий сезон? О том, что мог бы стать лучшим, о том, что ты ничто и толком не понимаешь, куда движешься. Эти мысли съедают изнутри.

ФОРД: Мода безжалостна ?— каждые три месяца заставляет все перекраивать заново.

ГЕСКЬЕР: Верно. Однако ж тебе удалось найти то, чем ты действительно хотел заниматься все это время — быть директором. Если бы и мне было суждено найти то, что я полюбил бы больше, чем моду, я бы, возможно, все оставил и перешел на другую работу. Возможно. И все-таки мода реально вызывает зависимость.

ФОРД: У тебя бывают панические атаки в начале работы над коллекцией?

ГЕСКЬЕР: Да, и я заставляю паниковать всех-всех-всех вокруг.

ФОРД: Еще эта паранойя, когда кажется, что ты не закончишь коллекцию и твоей карьере пришел конец.
ГЕСКЬЕР: При этом бывает жутко одиноко от того, что ты делаешь свою одну и ту же тысячу дел и бесконечно мотаешься туда-сюда по миру. Готов поспорить, ты сейчас занят не меньше прежнего, хотя работаешь на cвое же имя, а хандра все равно иногда находит.
ФОРД: По-моему, творчество невозможно без чувства одиночества, потому что поглощает человека с головой. Я заметил за собой, что иногда мне доставляет огромное удовольствие пренебречь друзьями и семьей ради работы.

смотреть дальше
Versus весна 2013